На чужестранном языке любовь.

"Скинь, - мне они бросают, потешаясь,

С плеч непосильный груз и по волнам

Плыви к иным, знакомым берегам,

Где ждут тебя шумливые дубравы,

В тени которых слава

Венок бессмертья для твоих кудрей

Уже сплетает из листвы зеленой".

Но я словами госпожи моей

Отвечу им в конце своей канцоны:

"Пиши на нашем языке родном,

Затем что говорит Любовь на нем".

x x x

Не знаю, Диодати, как я мог

Так измениться за одно мгновенье,

Чтобы к Любви, внушавшей мне презренье,

Неосторожно угодить в силок.

Пусть ни златых кудрей, ни алых щек

У милой нет, зато ее движенья

Достоинства и неги воплощенье,

А взор меня, как молния, обжег.

Язык любой страны иноплеменной

В ее устах способен слух пленять;

Когда же запоет она, сирена,

Не тщусь я даже уши залеплять

Ведь в пении ее так много пыла,

Что воск оно немедля б растопило.

x x x

Глаза у вас - два солнца, от огня

Которых меркнет взор мой ослепленный:

Ведь в Ливии, жарою истомленной,

И то не так палит светило дня.

Во мне клокочет, грудь мою тесня,

Какой-то пар, сухой и раскаленный

Хоть вздохом бы назвал его влюбленный,

Слов, чтоб его назвать, нет у меня.

Днем, госпожа, он заперт, как в темнице,

А если ночью вырвется порой,

То сразу остывает и ресницы

Мне жжет соленой ледяной росой,

И вас, моя заря, от мук рыдая,

Без сна я до рассвета ожидаю.

x x x

Я, госпожа, так юн, так прост подчас,

Что лучше уж признаюсь откровенно:

Да, сердце вам я посвятил смиренно.

Оно, конечно, недостойно вас,

Но, - в чем и убеждался я не раз,

Не грубо, не коварно, не надменно,

К добру не глухо, в чувствах неизменно,