Бургонского и макарони нес; Тот девкою с прелатом повалился, Тот молодцом к монашенкам пустился. И слышал я, что будто старый поп, Одной ногой уже вступивший в гроб, Двух молодых венчал перед налоем. Черт прибежал амуров с целым роем, И вдруг дьячок на крылосе всхрапел, Поп замолчал — на девицу глядел, А девица на дьякона глядела. У жениха кровь сильно закипела. А бес всех их к себе же в ад повел.     Уж темна ночь на небеса всходила, Уж в городах утих вседневный шум, Луна в окно монаха осветила. В молитвенник весь устремивший ум, Панкратий наш Николы пред иконой Со вздохами земные клал поклоны. Пришел Молок (так дьявола зовут), Панкратия под черной ряской скрылся. Святой монах молился уж, молился, Вздыхал, вздыхал, а дьявол тут как тут. Бьет час, Молок не хочет отцепиться, Бьет два, бьет три — нечистый всё сидит. «Уж будешь мой», — он сам с собой ворчит. А наш старик уж перестал креститься, На лавку сел, потер глаза, зевнул, С молитвою три раза протянулся, Зевнул опять, и... чуть-чуть не заснул. Однако ж нет! Панкратий вдруг проснулся, И снова бес монаха соблазнять, Чтоб усыпить, Боброва стал читать. Монах скучал, монах тому дивился. Век не зевал, как богу он молился. Но — нет уж сил; кресты, псалтирь, слова — Всё позабыл; седая голова, Как яблоко, по груди покатилась, Со лбу рука в колени опустилась, Молитвенник упал из рук под стол, Святой вздремал, всхрапел, как старый вол.     Несчастный! спи... Панкратий вдруг проснулся,