Брожу по скошенным лугам

Одиноко и безмолвно

И гляжу, как месяц полный

Плывет в бескрайных небесах,

То исчезая в облаках,

То вновь из толщи их волнистой

Являя лик свой серебристый.

С холма я слышу звон - сигнал,

Что час тушить огни настал,

И стучит прибой о взморье,

Этим звукам мрачно вторя.

В ненастье же и в холода

Скрываюсь я в глуши всегда,

Где гасят свет, едва стемнеет,

И видно лишь, как уголь тлеет

В очагах у бедняков,

И слышны лишь песнь сверчков

Да окрик сторожа ночного,

Смолкающего тут же снова.

Порой сижу у ночника

В старинной башне я, пока

Горит Медведица Большая,

И дух Платона возвращаю

В наш мир с заоблачных высот,

Где он с бессмертными живет,

Иль тщусь, идя за Трисмегистом

Путем познания тернистым,

Заставить слушаться меня

Тех демонов воды, огня,

Земли и воздуха, чья сила

Стихии движет и светила.

Порой Трагедия в слезах

Мне повествует о делах

Детей Пелопса, и о Фивах,

И о троянках несчастливых,

И о событьях поновей,

Хоть редко здесь дивлюсь я ей.

Ты, Меланхолия, всесильна!

Прервать ты можешь сон могильный

Мусея в роще иль велеть

Душе Орфея так запеть,

Чтоб отпустил Плутон железный

Его с женой из адской бездны.

Своди ж меня в полночный час

С тем, кто оставил нам рассказ,

Не дописав его, однако,

Про Камбускана и Канаку,

Про Альгарсифа, Камбало,

Чудесное кольцо, стекло

И скакуна из меди звонкой,

Иль с тем, кто выспренне и тонко

Воспел турниры, шум дубрав,

Волшбу и фей, словам придав

Смысл больший, нежели обычный,

Для слуха нашего привычный.