Хоть бы ветер дохнул сдуть у меня с груди
Облачный пар, чтобы я сумел увидеть синь впереди!»И добрый туман отозвался на крик: как парус, лопнул по шву,И открылись котики на камнях и солнечный блеск на плаву.Из серебряной мглы шли стальные валы на серый уклон песков,И туману вслед в наставший свет три команды бледнели с бортов.И красной радугой била кровь, пузырясь по палубам вширь,И золото гильз среди мертвецов стучало о планширь,И качка едва ворочала тяжесть недвижных тел, —И увидели вдруг дела своих рук все, как им бог велел.Легкий бриз в парусах повис между высоких рей,Но никто не стоял там, где штурвал, легли три судна в дрейф.И Рубен в последний раз захрипел хрипом уже чужим.«Уже отошел? — спросил Том Холл. — Пора и мне за ним».Глаза налились свинцовым сном и по дальнему дому тоской,И он твердил, как твердят в бреду, зажимая рану рукой:«Западный ветер, недобрый гость, солнце сдувает в ночь.Красные палубы отмыть, шкуры грузить — и прочь!«Балтика», «Штральзунд» и «Сполох», шкуры делить на троих!Вы увидите землю и Толстый Мыс, но Том не увидит их.На земле и в морях он погряз в грехах, черен был его путь,Но дело швах, после долгих вахт он хочет лечь и уснуть.Ползти он готов из моря трудов, просоленный до души, —На убойное поле ляжет он, куда идут голыши.Плывите на запад, а после на юг — не я штурвал кручу!И пусть есиварские девки за Тома поставят свечу.И пусть не привяжут мне груз к ногам, не бросят тонуть в волнах —На отмели заройте меня, как Беринга, в песках.А рядом пусть ляжет Рубен Пэн — он честно дрался, ей-ей, —И нас оставьте поговорить о грехах наших