одень шерстяную рубашку.

На двор, Кулундов, не ходи,

но поцелуй свою мамашку.

Мамаша:

Нет, нет, избавь меня, Кулундов.

Родимов:

И вот, вздымая руки к небу,

царь и царица на рельсы легли,

и взглядом, и пушкой покорны Канебу,

большие солдаты царя стерегли.

Толпа на Невском замерла,

неслась милиция скачками,

но птица -- в воздухе стрела -

глядела чудными зрачками.

Царь встал.

Царица встала.

Все вздохнули.

Царь молвил: накось выкуси!

Царица крикнула: мы победили!

Канеб сказал: мы льнем к Руси.

Вдали солдаты уходили.

Но вдруг извоэчик взял и ударил

кнутом царя и царицу по лицу.

Царь выхватил саблю

и с криком: смерть подлецу!

пустился бегом по Садовой.

Царица рыдала. Шумела Нева.

Народ волновался, на битву готовый.

Кулундов:

Ну, прощайте, мамочка,

я пошел на Карповку.

Мамаша:

Два поклона дедушке.

Кулундов:

Хорошо, спасибочки.

Родимов (один):

Да, министр Пуришкевич

был однажды на балу,

громко музыка рычала,

врали ноги на полу.

Дама с голыми плечами

извивалась колбасой.

Генерал для развлеченья

шлёпал пятками босой.

Царь смеялся над царицей,

заставлял её в окно

для потехи прыгнуть птицей

или камнем всё равно.

Но царица для потехи

в руки скипетр брала

и колола им орехи

при помощи двухголового орла.

Голова на двух ногах (входя):

Родимов, ты заврался.

Я сам бывал на вечеринках,

едал индеек в ананасах,

видал полковника в лампасах.

Я страсть люблю швырять валета,

когда летит навстречу туз,

когда сияет эполета

и над бокалом вьется ус.